Антонио Бандерас: «Я горжусь тем, что я из Андалусии»

Антонио Бандерас: «Я горжусь тем, что я из Андалусии»

Его имя уже много лет является таким же символом Испании, как фламенко или коррида. В 1995-м Бандерас взлетел на вершину Олимпа, сыграв главную роль в фильме «Отчаянный» (Desperado), и немедленно стал любимцем культовых голливудских режиссеров. Сегодня уроженец Беналмадены (Коста-дель-Соль) известен не только как актер, но и как режиссер, график его съемок невероятно плотен, но одному своему правилу Бандерас не изменяет никогда – все свободное время он проводит в родной Андалусии, а малагская святая неделя уже немыслима без звездного участника процессии братства «Лагримас и фаворес».

Беседовал Франсиско Аседо

– Какой вы видите сегодняшнюю Марбелью?

– Марбелья, без сомнения, это место, на которое направлено огромное внимание прессы. Для международного туризма она превратилась в магнит, обладающий такой же притягательностью, как Монако и другие знаковые места в Европе. Этим обязательно нужно пользоваться для того, чтобы привлекать сюда туристов в течение всего года.

– Сейчас русскоязычные туристы очень «в моде» здесь, в Испании…

– Испания в целом и Коста-дель-Соль, в частности, принимает с распростертыми объятиями всех, кто приезжает с желанием остаться, делать инвестиции в нашу страну и способствовать ее обогащению. Я неплохо знаком с Россией и знаю, что многие россияне влюблены в Испанию, в этом смысле, нам очень повезло.

– Проблемы, касающиеся легализации вашего дома в Марбелье, повлияли на ваше отношение к городу? (Часть земли, на которой в 1995 году не совсем законно была построена вилла Антонио Бандераса «Ла Гавиота», была не так давно отчуждена мэрией Марбельи в обмен на легализацию постройки. – Прим. Ред.)

– Ни в коем случае! Что бы ни произошло, я никогда не буду плохо говорить о своей родине. Это совершенно точно.

– Какие ощущения вызвало у вас присуждение вам звания «Почетного сына Андалусии»?

– Для меня это был особенный момент, очень неожиданный. Я был взволнован и счастлив, когда узнал об этом. Для андалусца, который живет и работает вдали от родного дома, это очень большой повод для гордости. На вручении премии я как смог выразил свою признательность за то, что мои скромные заслуги были так высоко оценены. (Ниже приведен отрывок из речи Антонио Бандераса во время церемонии награждения.  Прим. Ред.)

– Это было невероятно эмоциональное выступление, полное добрых слов в адрес других лауреатов.

– Я лишь хотел выразить то, что чувствую, у меня не было желания кого-то расхваливать.

– Не расстраиваетесь, что до сих пор не получили «Оскара»?

– О нем мечтает каждый актер, конечно, и надежда не умирает никогда. (Улыбается). Говорят, что лучшая роль всегда впереди, я придерживаюсь того же мнения. Еще есть время, я уверен…

– Как обстоят дела с бизнесом вне съемочных площадок?

– Сейчас, в разгаре экономического кризиса, ни о чем нельзя говорить с уверенностью. Что-то продвигается лучше, например, парфюмерия, но, в любом случае, надо идти вперед и не зацикливаться на одном типе инвестиций. В бизнесе часто приходится идти на риск, как и вообще в жизни. Актер всегда рискует, когда соглашается на один проект и отвергает другой. В истории масса примеров того, что людям порой дается шанс изменить свою жизнь, а они его не используют… 

– В кино в данный момент чувствуется кризис талантов?

– Нет. Когда бюджеты идут на убыль, надо все тщательно рассчитывать, но и сейчас есть люди, фонтанирующие блестящими идеями. Это дорогого стоит. Надо в них верить и давать им возможность себя проявить.

– Получается, что роль продюсера важна как никогда…

– Она всегда была важной, но кризис бюджетов сделал ее еще более ощутимой. Без продюсеров вся эта фабрика грез осталась бы лишь грезами. И сейчас индустрия кино особенно нуждается в помощи.

– Вам больше нравится быть актером или режиссером?

– Я актер. Я делаю свои первые шаги на режиссерском поприще, и мне еще многому надо учиться. Но я счастлив в обеих ипостасях и стараюсь выложиться по максимуму, чтобы люди получали удовольствие от моей работы.

– Вы живете в США и работаете по всему миру. Случалось ли вам по этой причине проходить через кризис самоидентификации?

– Нет. Я родился и вырос в Малаге и очень горжусь этим. Я все время повторяю, что я андалусец и при любой возможности рекламирую свою родину – без материальной заинтересованности, но с огромным удовольствием. Мне кажется, это мой долг. В Голливуде об Андалусии слышали все – и мне кажется, в этом есть немалая доля моего участия.

– Не планируете возвращения в Испанию?

– Когда работаешь в кино, США – лучшее место для жизни. Тем не менее, я по разным причинам провожу все больше и больше времени в Европе. Фактически я гражданин аэропортов и отелей… И нет ничего удивительного в том, что с возрастом я все чаще ностальгирую по Испании и моей родной Малаге.

– Вы знаете, что офис нашего журнала находится на площади Бандераса в Пуэрто-Банусе?

– Да вы что! (Заинтересованно улыбается.) Какое совпадение! В свое время меня очень удивили известием о присвоении моего имени площади, и я бесконечно благодарен мэрии за этот жест.

20.08.2013

banderas253--647x231

ПРЯМАЯ РЕЧЬ

28 февраля 2013 года, в День Андалусии, прошло торжественное вручение премий парламента автономии, в том числе его главной награды − «Почетный сын Андалусии». Все лауреаты (тринадцать человек) единодушно передали свое слово Антонио Бандерасу, который от их и от своего имени произнес проникновенную речь.

«Немыслимым образом находясь на месте, которое до меня занимали люди, чьи человеческие и профессиональные траектории значительно превосходят мою, я начинаю свое выступление, чувствуя себя в коже эдакого малагского Гамлета, сгибающегося под тяжестью вопросов без ответов, с более весомым багажом ошибок, нежели достижений. И если сама награда сегодня открывает дорогу всем моим сомнениям, то контекст, в котором она мне вручается, развязывает внутри меня настоящую битву против собственной неуверенности. Это моя война с самим собой.

Очевидные и постоянные напоминания о ситуации, в которой сегодня находится наш народ, о последствиях проклятого экономического кризиса и обо всех сломанных жизнях, которые он оставляет на своем пути, лишь подчеркивают драматизм ситуации. И завтра я не смогу посмотреть на себя в зеркало от стыда, если сегодня моя речь будет наполнена только словами благодарности и будет содержать только восхваление края, который мы, здесь присутствующие, любим всей душой. В этом у меня нет ни малейшего сомнения.

Я все-таки человек везения, пусть и отчасти заработанного, поэтому обращаюсь к вам с некоторым смущением, признавая, что на сегодняшний день жизнь дала мне больше, чем я у нее просил. Но вместе с этим я ощущаю и моральное обязательство попытаться вернуть хотя бы часть того, что мне было дано.

И я задаюсь вопросом: в состоянии ли мы, погруженные в какофонию противоречивых голосов, найти слова, которые оказались бы сильнее усталости от пустых обещаний? Могу ли я сказать что-то, что было бы услышано, давало бы надежду, что-то, во что можно было бы поверить? Я даже не пытаюсь найти слова правды – в наше время никто не может рассчитывать на то, что его речи не вызовут ни у кого подозрений.

Я, оптимист и глупый романтик, верю в то, что да, могу. Не потому что мои слова имеют какой-то особый вес, а потому что здесь собрались люди, которые хотят их услышать.

(…)

Должен признаться, что начинать разговор о Почетных детях Андалусии с имени Кармен Лаффон де ла Эскосура – это беспроигрышный шаг. Эта севильская художница и скульптор, обладательница Национальной премии Искусств и член престижной Королевской академии изящных искусств Сан-Фернандо – само воплощение мира живописи. Можно говорить о великолепном прогрессистском образовании, о многочисленных дополнительных курсах, которые она окончила, о ее путешествиях в самые важные центры искусств Европы, особенно в Париж Пикассо и ее обожаемого Шагала, о ее бесчисленных выставках по всему миру, о ее даре делиться своими знаниями с самыми юными, о ее таланте и бесконечной преданности своему делу. Но я, зная, что по протоколу мне нужно будет говорить о ней, позволил себе просто взглянуть на ее картины.

Увидеть жизнь глазами Кармен Лаффон – это чувственное путешествие, которое заставляет вас пройти по тропинке, ведущей сквозь узнаваемые формы реального мира и поэтическую атмосферу, живущую в душе художника. Там находится Севилья, Золотая Башня и Хиральда, и между ними расплесканы пространство и свет сказочного и бесконечно любимого города. Белый шкафчик на стене в реальности лишь белый шкафчик, но в голове Кармен это целый мир возможностей, секретов, загадок. Цветы свисают из вазы, среди них бросается в глаза красная роза, выскакивает с полотна и смотрит на меня, подмигивает мне, и в этот момент мы становимся сообщниками, роза и я. Иногда красота пугает, и когда смотришь на картины или скульптуры Кармен Лаффон, ощущаешь этот мороз по коже, который случается при взгляде на чистую и безотносительную красоту, и ты улетаешь в этот мир, у тебя увлажняются глаза, и слезы текут, подтверждая глубокую честность ее работ и то, что искусство – это лишь интерпретация реальности. Рассказывать нам снова и снова чудесную историю жизни, историю не взгляда, а души этой звездной севильянки – это и есть работа Кармен.

А теперь пришло время поразмышлять о трудном эпизоде моей жизни, который случился в доме с темными комнатами, извилистыми коридорами и зеркалами, отражавшими искаженные образы. Я попытаюсь раздеться перед этими зеркалами. Открою окна, чтобы мы могли увидеть в деталях тот образ, что нам возвращает зеркало.

4 декабря 1977 года я участвовал в репетициях театрального спектакля вместе с моими коллегами из независимой труппы «Динтель». Репетиции проходили в разрушенном доме в малагском районе Перчель. Мне было 17, карманы мои были пусты, но зато душа – переполнена планами, которые можно охарактеризовать как более или менее невыполнимые. В районе полудня начало слышаться далекое эхо толпы, которая понемногу заполняла центральные улицы города. Репетиция уже не занимала нас настолько, и мы начали чувствовать необходимость увидеть собственными глазами то историческое событие, которое происходило совсем недалеко от нас. Из-за того, что мы стали часто отвлекаться, режиссер решил прервать репетицию и дать нам возможность уйти, что было встречено с большой радостью членами труппы.

Мы побежали со всех ног и вскоре присоединились к людской реке, которая текла вперед скорее в праздничном шествии, нежели в атмосфере протеста. Было удивительно видеть, какое огромное количество людей участвовало в том первом праздновании Дня Андалусии и какой веселой была та демонстрация. Помню, было много детей, некоторые из которых сидели на плечах у своих родителей, а также групп молодежи с гитарами, певших народные песни. По сравнению с другими уличными манифестациями, которые мне приходилось видеть, эта отличалась улыбками, отметившими лицо каждого участника, гордостью за себя и других андалусцев, народа, у которого есть собственное «я». Но праздник длился недолго: через 10 или 15 минут после нашего прихода все изменилось. Мы находились на мосту в продолжение Аламеды Принсипаль. Мои воспоминания с этого места, через многие годы, таковы.

Для начала незначительная деталь, но я помню, что обратил на нее внимание. Одна сеньора, державшая за руки своих детей, бежала против хода демонстрации. Когда она пробегала мимо нас, мы услышали: «Это должно было случиться, это должно было случиться». Спустя всего несколько секунд большое количество людей начало движение, которое я, следуя за женщиной с детьми, расценил как спешное бегство. На их лицах уже не было улыбок, только страх. С этого момента мои воспоминания превращаются в серию картинок, быстрых и странных, которые, вероятно, исказились за много лет в закутках моей памяти. Синие огни фургонов спецназа, отчаянный бег, падения, упавший на землю флаг цветов нашей земли, в котором путались ноги бежавших, дымовая шашка, которая летала между толкающимися людьми, крик в тумане, который впивался тебе в глотку…

В тот момент я не знал, что всего в нескольких метрах от меня жизнь Мануэля Хосе Гарсия Капарроса изменила свой цвет с бело-зеленого цвета этого утра на вечный черный непоправимого. Он упал, сраженный выстрелом, который проделал дыру в сердцах всех андалусцев, превратив в боль то воодушевление, которое за несколько минут до того освещало начало пути в будущее, полное препятствий и преодоления, радостных и тяжелых моментов, но будущее, где жила надежда…

Признаюсь, я чувствую почти сверхъестественный ужас, когда думаю о парадоксальности того, что сегодня я снова оказался рядом с Мануэлем Хосе. Я находился очень близко от него в тот момент, когда в его голове теснились его последние мысли, когда он бросал последний взгляд на Андалусию, рушившуюся вокруг него. И сегодня мы с ним оба получаем звание Почетных сыновей нашей земли, и я мысленно возвращаюсь в то время и снова думаю об этом человеке, и для меня это повод для глубоких размышлений. Я стою под сокрушительным шквалом вопросов, на которые я обязан отвечать перед собой, помня о тебе, о цене, которую ты заплатил за то, чтобы выйти на улицу в то утро 4 декабря на защиту свободы, имени твоей родины и человеческого достоинства твоих соплеменников.

Мануэль Хосе, сегодня я знаю, что выстрел, убивший тебя, мог настичь любого, кто находился рядом с тобой. Он мог быть предназначен мне, и тогда все те успехи, что свалились мне на голову после, были бы стерты. Все то, что случилось со мной потом, люди, которых я любил, дочь, которую родил, битвы, которые выиграл и проиграл, – все это не существовало бы. Все это было украдено у тебя. Но сегодня у меня есть возможность восстановить справедливость. Твой народ хочет возвратить тебе то, что у тебя отняли, и то зеркало, перед которым я обещал раздеться, мне показывает тебя. Я хотел бы попросить разрешения у твоей семьи, чтобы в этот день, когда мы оба названы Почетными сыновьями нашей земли, сказать тебе: брат, дай мне руку и вернемся в День Андалусии 77-го, закончим неоконченное. Выйдем снова на улицы нашей родины и прокричим то, что не смог прокричать ты. Что мы – народ, который дышит свободой. Что андалусец шагает без страха потерять свое самосознание, потому что оно припаяно к самым глубинам его души. Что в вопросе «быть или не быть» Андалусия выбрала «быть». Что мы признаем наше несовершенство и видим в нем стимул для дальнейшего роста. Что в эти смутные дни мы не можем позволить себе превратиться в то, что мы же критиковали. Что для того, чтобы жить, нужно смотреть вперед, но, чтобы понимать жизнь, надо смотреть назад. Поэтому я опираюсь на тебя, Мануэль Хосе, и говорю тебе, что в этот трудный момент Андалусия для меня – это не регион, не народ, не чувство, не идея, не проект. Андалусия для меня сейчас – это необходимость. Ответ на мои самые сокровенные вопросы. Поэтому я возвращаюсь и никогда не уезжаю насовсем, поэтому, уловив дыхание этой земли, я чувствую движение моей души, слышу ритмичный ход времени и принимаю неизбежность смерти. Я говорю это перед лицом человека, который отдал свою жизнь за свободу Андалусии, Испании и человечества».