Йохан Нильсон: «Пока ты не сдался, ты не побежден»

Йохан Нильсон: «Пока ты не сдался, ты не побежден»

Далеко не каждому дается возможность пообщаться с настоящим героем. Мне повезло – напротив меня сидит улыбчивый загорелый человек, для которого нет ничего невозможного. За двадцать лет своей исследовательской карьеры Йохан Эрнст Нильсон объездил 146 стран и побывал в более чем сорока экспедициях: в их числе грандиозный поход от Северного полюса к Южному с использованием только экологичных видов транспорта, в начале которого он чуть не погиб, а к финишной точке пришел с двумя сломанными ребрами и записью в Книге рекордов Гиннесса. Сегодня Йохан Эрнст – один из известнейших в мире коучей, которого приглашают как в Белый дом, так и в Кремль. Мы говорим с ним о мечтах и целях, о смерти и силе человеческой воли.  

Беседовала Елена Горошкова

В детстве вы были непоседой и сорванцом или тихим домашним ребенком?

– Я жил в своем собственном мире, вечно сидел один с удочкой на берегу. При этом я был очень неуверенным в себе и застенчивым мальчиком, над котором постоянно издевались в школе. У меня все время было ощущение, что я недостаточно стараюсь, и я долго не мог понять, чего я хочу в жизни, все казалось мне слишком трудным, даже невозможным.

И что же изменилось?

– Однажды, когда мне было пятнадцать, я увидел по телевидению человека, играющего на рояле. Я спросил у своей матери, кто это, и она ответила: «Элтон Джон». Я был поражен, что на этом можно зарабатывать деньги и, похоже, немалые. И тогда я спросил у нее, что нужно сделать, чтобы научиться играть, как он. Мама сказала мне: «Необходимы три вещи: мотивация, концентрация и практика». Это был мой первый вызов самому себе – через три года играть на фортепиано так, чтобы мне за это платили. В восемнадцать я стал джазовым пианистом и несколько лет ездил по Европе, играл в ресторанах, и, да, мне платили за то, что я сам еще три года назад считал невозможным! Так произошел переворот в моих мозгах, и я стал думать, что же еще такого невозможного есть на свете. Однажды вечером я музицировал в одном из стокгольмских отелей, и мы обсуждали этот вопрос с друзьями. Я говорил, что мотивация способна преодолеть любые преграды, а мой друг убеждал меня в том, что даже самая сильная мотивация не перебьет физических ограничений. И тут я сказал: «Спорим, что я доеду на велосипеде из Швеции в Сахару без предварительной подготовки?» На следующей неделе я выехал и через 52 дня уже грелся на африканском песке. Так все и началось.

Как ваша мама отреагировала на идею поехать в Марокко на велосипеде? После Элтона Джона она уже ничему не удивлялась?

– Нет, почему же, она порядком удивилась. Но тут дело было еще и в разнице ментальностей моего поколения и поколения моих родителей. Они росли в строгости и привыкли беспрекословно слушаться своих родителей, а во взрослом возрасте подавлять свои желания. Поэтому для своих детей они хотели большей свободы. Мои родители никогда не говорили мне, какой путь мне нужно выбрать, и уж тем более не подрезали мне крылья. И даже если они не понимали, зачем делать что-то, они не хотели брать на себя ответственность, говоря «ты этого не можешь».

Существует мнение, что «охота к перемене мест» – это своеобразная форма эскапизма, попытка убежать от себя самого…

– Шведы говорят «я не путешествую куда-то, я путешествую откуда-то», это правда. Многие путешествия – это своего рода бегство. И для меня поначалу это тоже был в какой-то степени побег, мне не нравилась размеренная жизнь обывателя. Но также это было построение себя, скажем так. Для меня очень важно черпать силу и комфорт изнутри, не зависеть от места, в котором я нахожусь. Потому что если ты привязан к конкретному месту и в нем, условно говоря, случится пожар, то ты потеряешь все – свой дом, уверенность в завтрашнем дне. Я могу находиться в любой точке планеты и чувствовать, что я дома, потому что у меня есть я, мои мысли, и это единственное, что мне по-настоящему нужно.johan2

Вы совершенно «всеядны» в выборе средств передвижения – каяк так каяк, лыжи так лыжи, а если что, можно обойтись кайтом или собачьей упряжкой. Но если бы была необходимость выбрать лишь один вид транспорта, какой бы вы предпочли?

(После некоторых раздумий.) Я думаю, велосипед. В 1996, например, я отправился на каяке из Швеции в Африку. И на сухопутных участках пути мне всегда приходилось тащить этот чертов каяк на себе. К тому же, путешествуя на каяке, ты не можешь остановиться и отдохнуть. С велосипедом проще – в любой момент можно сделать паузу, у тебя куча места для багажа, ты можешь заехать в город, если хочешь. С собачьей упряжкой, например, так не получится – ты не можешь въехать на собаках в Ванкувер! (Смеется.)

Кстати, о багаже. Вы, должно быть, настоящий эксперт в том, как не таскать с собой лишнего. Поделитесь секретами?

– Перед тем, как положить что-то в чемодан, определите точно, как и где вы будете это использовать. Если вы думаете, что, может быть, оно вам понадобится, можно спокойно оставлять это дома.

Без чего вы сами не можете обойтись?

– Без компьютера. Какой-то электронный девайс мне необходим, но в последнее время я часто обхожусь айфоном, подключенным к спутниковому телефону, – это идеальный компаньон. Там и карты, и мои записи, копии всех виз, и музыка.

Что слушаете?

– Классическую и инструментальную музыку. Я не хочу слышать никаких слов, мне нужно лишь ощущение звука вокруг меня. Ты идешь по Антарктиде, вокруг тебя потрясающие льды, а в ушах звучит Вивальди – это совершенный саундтрек. Еще я часто слушаю аудиокниги. Когда ты идешь на лыжах по льду восемь часов в день или гребешь на каяке в спокойную погоду, у тебя прорва свободного времени. А под книгу это время пролетает незаметно. За два месяца экспедиции я могу прослушать десять-пятнадцать книг – кто из нас может похвастаться таким результатом в обычной жизни?

Существуют ситуации, в которых музыка противопоказана?

– Да. В Арктике, например. В отличие от Антарктики, где ты идешь по толстому стабильному льду, арктический лед движется. И толщина его порой не больше метра, поэтому в любой момент он может разломиться. И ты должен внимательно слушать звук льда. Заодно услышишь, если белый медведь приближается.

Было ли в вашей полярной экспедиции что-то, к чему вы не были готовы?

– Однажды в течение дня мы карабкались 20 километров по торосам, вверх-вниз, вверх-вниз, и все это с санками весом 130 кило за спиной. Двенадцать часов адского труда. Мы совершенно выбились из сил, поставили палатку и уснули мертвым сном. А когда проснулись через 10 часов, оказалось, что за это время нас утянуло назад на эти же 20 километров!

– Черт!

– О, наша реакция была куда более непечатной! Я знал, что льды движутся, но даже подумать не мог, что так быстро. И было очень грустно осознавать, что весь твой вчерашний труд пошел насмарку.

И как вы с этим природным явлением справлялись? Шли двойную норму?

– Не каждый день тебя относит назад, иногда лед движется вбок, что тоже паршиво. Так что нам пришлось идти больше часов в день, вместо двенадцати – пятнадцать, сокращая перерывы на еду. Но мы все равно не уложились в заранее намеченные сроки: изначально экспедиция должна была длиться год, а в итоге затянулась на 525 дней.

«Возможно все – на невозможное просто нужно больше времени». 

Практически никто не бывал даже на одном из полюсов, а вам удалось посетить оба…

– Моя мама говорит: это потому, что других таких дураков на свете нет! (Смеется.)

 Тут я хотела спросить, какой из полюсов вам больше по душе, но, кажется, я знаю ответ…

– Как бы это объяснить… Каждый из нас проходил через тяжелые моменты в жизни. И когда ты оглядываешься назад, то понимаешь, что эти трудные времена были также и очень полезными. Однажды у меня была ужасная, крайне изматывающая любовная история, но из нее я вынес потрясающий опыт: теперь я точно знаю, чего я не хочу в отношениях. Северный полюс был самым ужасным, что со мной случилось, и одновременно самым важным с точки зрения приобретенных знаний. Я горжусь тем, что я прошел Арктику, больше, чем горжусь Антарктидой и даже Эверестом. Антарктика была гораздо проще, поэтому и понравилась мне больше. Это не значит, что 2400 километров за 65 дней были легкими, они просто были легче. Сани были все те же, а при температуре -50°C тянуть их тоже не очень-то просто. Но зато было солнечно и рельеф прямой, не приходилось падать в воду…

– В полюсах прямо-таки метафора жизни заключена…

– Именно так. Чем выше гора, тем труднее на нее подняться и тем красивее вид с вершины. Чем труднее цель, тем больше гордость за то, что достиг ее. Знаете, вот у Nike есть слоган Just do it… Ничего не бывает вот так сразу, но очень важно знать, что, чего бы ты ни захотел, это возможно. И оно стоит того.

Вы покорили семь вершин, самые высокие точки каждого из континентов. Какая из них далась труднее всего?

– Объективно Эверест сложнее других гор по той простой причине, что это самая высокая гора на Земле и почти километр ее находится в так называемой мертвой зоне. Но моей первой вершиной была Мак-Кинли, самая высокая гора Северной Америки и вторая по сложности из семи вершин, и это был 1995 год. Я забрался на гору высотой 6200 метров по ледяному склону под углом 60º, не имея навыков скалолазания. Со мной был друг-альпинист, который помогал мне, но это была поистине адская борьба! Я плакал, истекал кровью, и, когда мы дошли до вершины, я был полумертв. Но то восхождение для меня важнее, чем подъем на Эверест десять лет спустя.

Так ли опасна эта мертвая зона на восьмитысячниках, как описывают в книгах?

– Ну смотрите: на высоте 8000 метров у тебя остается лишь 33% кислорода. На каждый вдох в Марбелье полагаются три вдоха в Гималаях. Во-вторых, снаружи минус пятьдесят, и кислородная маска примерзает к лицу. У тебя полное ощущение того, что ты вот-вот задохнешься, и при этом тебе нужно подниматься наверх без остановки с тяжелым рюкзаком. На этой высоте можно находиться лишь очень ограниченное количество времени, поэтому ты не можешь остановиться и передохнуть, а ты устал, очень устал. К этому надо добавить, что в случае чего спасти тебя некому, волшебный вертолет не прилетит и мама чертовски далеко! И даже когда ты на вершине, ты прошел только половину пути, причем самую легкую. Спуститься с Эвереста гораздо сложнее, чем подняться на него, – большинство погибших в этих местах погибли именно на спуске. На горе лежит две с половиной сотни трупов. Ты проходишь мимо них, и это по-настоящему страшно.WEB_INRIKES

– Любой альпинист знает, что его жизнь, скорее всего, будет значительно короче жизни среднестатистического человека. Какие у вас отношения со смертью?

– Я не боюсь смерти. Я не хочу умирать, я очень люблю жизнь, и умереть было бы очень грустно, потому что, согласно моим убеждениям, ничего меня за этой чертой не ждет, нет никакого рая и ада, просто все кончится. Поэтому я очень ценю каждый день своей жизни. Я никогда не приближаюсь к раю ближе, чем в те моменты, когда я раздвигаю границы возможного. Мой рай – это когда я живу на полную катушку. Но это не значит, что я буду играть со своей жизнью.

Приходилось прерывать миссию из-за ее опасности?

– Я понимаю, когда риск слишком велик. Три раза я разворачивался, не дойдя до вершины, потому что оценил обстоятельства и понял, что они складываются не в мою пользу. Я был в бешенстве, но я разворачивался и возвращался. К тому же ты не можешь не думать, что скажут люди, не посчитают ли они тебя лузером… Впрочем, от этой болезни я уже излечился, но мне понадобилось много-много лет. В 2003 я вернулся, не дойдя до вершины Аконкагуа, самой высокой точки Южной Америки. И внизу меня спросили журналисты: «Вы потерпели поражение. Что вы чувствуете?» Я отвечаю: «Нет, это не поражение». – «Ну как же не поражение, вы не дошли до вершины!» – «Нет, я лишь отложил триумф до следующего года!» Пока ты не сдался, ты не повержен. И на следующий год я вернулся и дошел до вершины, причем сделал это быстрее и безопаснее, поскольку я уже знал дорогу. Этот случай, кстати, был поворотным моментом для меня. Когда я принял решение прервать восхождение, это было непросто, но я смог сделать позитивные выводы там, где другие делали негативные.

Расскажите о самом страшном моменте в вашей жизни.

(Долго молчит.) Эмм, мне трудно выбрать самый страшный, поскольку не очень просто измерить страх, но было несколько эпизодов, которые оставили на мне отпечаток. В Арктике однажды подо мной треснула льдина. Говорят, что перед смертью у тебя перед глазами проносится вся жизнь. Со мной случилось нечто подобное, потому что ситуация была – хуже не придумаешь. Я стал меееедленно погружаться под лед, сани у меня за спиной, мой сопровождающий впереди, в ушах у него наушники, он меня не слышит. Температура воды минус четыре, воздух – минус пятьдесят. Я понимаю, что у меня есть примерно две минуты до того момента, когда я умру. И я не могу выбраться. Я редко использую слово «невозможно», но выбраться из ледяной ловушки консистенции фруктового сорбета, когда на тебе лыжи, практически невозможно. И снять их нельзя, не дотянуться и не стряхнуть, поскольку барахтаешься как будто в бетоне. Зацепиться руками тоже не можешь, потому что лед просто отломится и ты увеличишь полынью. И вперед не двинуться, ибо позади санки – если они свалятся в воду, все, до свидания, утянут за собой. На мое счастье, мой напарник оглянулся. Он кинул мне веревку, и я выбрался наружу. Мне понадобилось три дня, чтобы вернуться к нормальной температуре тела. Даже сейчас мне страшно говорить об этом эпизоде, потому что я знаю, что моя жизнь висела на волоске… Другой случай был на Эвересте, когда мы попали в снежный шторм на высоте 8500 метров и не знали, в каком направлении идти. Я очень сильно испугался, потому что на этой высоте каждая минута дорога, нет времени сомневаться… Еще на подходе к Южному полюсу был инцидент. Порыв ветра ударил меня с кайтом об землю несколько раз. Итог – два сломанных ребра и два смещенных позвонка. До цели десять дней, на дворе традиционные минус пятьдесят. Моему напарнику пришлось взять на себя больше веса, я как мог перебинтовал грудь и остаток пути колол себе морфий, чтобы справиться с болью.

И даже в этой ситуации вы не повернули назад?!

– Назад означает 55 дней пути! А до полюса всего 10, и там люди. В итоге дошел, жив-здоров, как видите… Еще из страшных случаев могу вспомнить, как во время сплава из Швеции в Африку тут недалеко от вас, возле Нерхи, акула вцепилась в мой каяк. Это было неприятно.

Можно спросить, какие неприятности с вами не случались?

– Да-да! (Смеется.) Когда ты планируешь путешествие в Африку, ты составляешь список того, что может с тобой случиться. И каждый день во время путешествия я смотрел в него и чертыхался: «И этого тоже нет в списке!!!» Случилось все, что в нем было, и еще миллион всяких гадостей. Это, кстати, очень важно – за двадцать лет экспедиций я понял, что планировать такие вещи бессмысленно. Нужно научиться быть гибким и решать проблемы по мере их поступления, искать выход в ситуациях, из которых нет выхода.

«Если ты собираешься реализовать какую-нибудь серьезную цель, тебе стоит задать себе вопрос: как долго ты готов очень, очень сильно страдать».

Были ли у вас моменты в жизни, когда вы говорили себе: «Все, больше не могу!»?

– Да каждый день! Но всякий раз, когда мне хочется сдаться, я говорю себе: «Давай еще немножко, если не сможешь, то все, вернемся». И, конечно, я напоминаю себе, что, если я сдамся сейчас, я совершенно точно пожалею об этом. А если продолжу, то получу награду за все лишения.

Одна из серьезнейших проблем долгих экспедиций – это физический износ. Как вы восстанавливаете силы?

– Во время восхождения на Эверест я потерял 17 килограммов, за поход от Северного до Южного полюса – 27. Во время экстремальных экспедиций тело ломается так или иначе. На высоте, например, оно усыхает, в том числе мускулы. А полярный поход – он был таким долгим, пятьсот двадцать пять дней… Мне понадобился целый год, чтобы вернуться к жизни, настолько я был истощен физически и ментально, мой мозг был в плачевном состоянии. Мои друзья спрашивали – ну, по чему ты скучал больше всего? А для меня все было как в тумане. Девушки? Ммм, это миленько. Домашняя еда? Тоже неплохо. Семья? Да, я скучал. Но самым важным для меня было не делать ни-че-го. Не иметь груза ответственности, ибо предыдущие полтора года плюс год подготовки я был все время за что-то ответственен. Сначала ты идешь на лыжах 12 часов, потом садишься и обновляешь сайт, загружаешь фото для спонсоров, ведешь дневник, готовишь еду – а это, на минуточку, 4 часа в день только на вытапливание снега, чтобы иметь запас воды. Ты должен постоянно испытывать страх, потому что это необходимо для выживания, ты под огромным давлением, которое не ослабевает ни на минуту. johan4

146 стран – это, скажем так, немало. Где, на ваш взгляд, самые потрясающие пейзажи?

– В Гималаях. Причина проста – они все время меняются. В Антарктике все очень красиво, но куда бы ты ни посмотрел, всюду горизонт. В Арктике поживее, там хотя бы лед плывет, но все равно это равнина. В Гималаях же каждый день все иначе, и даже в течение дня пейзаж постоянно меняется, ты повернул за угол, а там абсюлютно другой рельеф.

Вы использовали свой опыт преодоления себя в качестве трамплина к работе мотивационного тренера (коуча). В чем ваша собственная мотивация?

– Мне кажется, это не константа, это процесс. В самом начале моей мотивацией было признание. У меня была двойка по физкультуре, поэтому мне хотелось, чтобы люди увидели, что я тоже могу, и не меньше, а больше, чем они. В какой-то момент я понял, что мне уже не надо никому ничего доказывать, и тогда мне стало интересно вдохновлять других людей, помогать им воплотить в жизнь их мечты. Сейчас я много работаю с инвалидами и благотворительными организациями, мотивирование других стало моим стилем жизни. Воплощая свои мечты, я даю людям веру в то, что и для них это возможно. И для этого необязательно подниматься на Эверест, ведь у каждого свой Эверест. Одна из моих лекций так и называется – «Мой личный Эверест»; она как раз о том, как добиться своих целей в жизни.

Что бы вы с высоты этого «личного Эвереста» посоветовали себе десятилетнему или любому другому неуверенному в себе человеку?

– У NASA была знаменитая фраза Failure is not an option, «неудача – не вариант». Так вот, неудача должна быть одним из возможных вариантов, а вот трусость – нет. Я считаю, что очень важно сделать шаг, рискнуть, попробовать и посмотреть, что получится. У меня есть много знакомых, которые все время чего-то ждут. Они ждут великой любви, они ждут лучшего момента для того, чтобы завести детей, чтобы сменить работу. Проходит десять лет, а человек все еще сидит в том же офисе. Я спрашиваю: «Почему?! Ты же ненавидишь эту работу!» – «Не было подходящего момента». Мне кажется, иногда просто необходимо выброситься за борт без страховки. Мой совет – не бойтесь рисковать ради своей мечты.

В чем для вас разница между мечтой и целью?

– Цель находится внутри границ зоны комфорта. Когда ты ставишь перед собой цель, ты знаешь, что можешь ее добиться. Мечта же расположена за пределами нашей зоны комфорта и очень часто даже не воспринимается как что-то доступное к исполнению. Потому что для достижения мечты необходимо оставить позади привычный уклад жизни, а это страшно. Но можно двигаться к мечте малыми шагами – ставить себе малые цели, потихоньку приближаясь к границе своей зоны комфорта. Условно говоря, я хочу похудеть на десять килограмм. Глупо говорить: «Так, завтра 1 января. Все, с сегодняшнего дня ни одной конфеты, и через месяц я буду худой и красивый!» И начинается изнурительная голодовка, через две недели которой человек сдается. А надо было просто сегодня не съесть одну из этих конфет. Завтра попробовать заняться спортом, посмотреть, как я себя буду чувствовать. Потом попробовать пообедать салатом. И так, небольшими шагами через девять месяцев я буду весить на 10 кило меньше.

«Постоянная дилемма человека – он должен преодолевать свой страх и одновременно прислушиваться к нему».

У вас есть слабости?

– Разумеется. Однажды один парень сказал мне после семинара: «Я хочу пойти с тобой в горы». Я говорю: «Ок, какие у тебя сильные стороны?» Он говорит: «Я ничего не боюсь». И я ответил ему: «О нет, я не хочу идти с тобой в горы!» Страх – это наша страховка, рефлекторная реакция тела. Вот маленькие дети, никогда не видевшие змей, инстинктивно их боятся – это зашито в подкорке. И в этом постоянная дилемма человека – он должен преодолевать свой страх и одновременно прислушиваться к нему. Моя самая большая слабость – это моя склонность к рефлексии. Часто я позволяю проблемам проникнуть слишком глубоко внутрь меня и не могу избавиться о них неделями, таская за собой лишний эмоциональный груз. Наверное, мне стоило бы не принимать плохое слишком близко к сердцу, но моя чувствительность в том числе делает меня человеком. И ее можно использовать в благих целях. Плюс любая сила должна быть сбалансирована слабостью.

Что вы делаете в Марбелье?

– У меня здесь лекция для клуба Marbella Business International, а также мы с другом, который здесь живет, готовим экспедицию на Килиманджаро для русской группы следующей осенью.

Как вы поддерживаете физическую форму?

– Общая физическая подготовка хороша для любых целей, даже для публичного выступления, например. Во время лекции мне не нужна сила, но физически подготовленный человек более энергичен, он заряжает аудиторию. Многим не нравится бегать, потому что утомительно. Конечно, это утомительно, потому что это вырывает нас из зоны комфорта! Когда я начинаю тренировки после постэкспедиционного отдыха, в первый день это сущий ад! На следующий день все еще отвратительно, на пятый становится чуть легче, через неделю ты уже можешь смириться с этой пыткой, через две – это твой стиль жизни! В сутках 24 часа, восемь из них мы спим, два, допустим, едим. У нас осталось четырнадцать часов, восемь из которых мы работаем, но нам остается целых шесть! И если хотя бы тридцать минут из них мы посвятим тому, чтобы оторваться от телевизора или компьютера и пойти на пробежку или в спортзал, это может кардинально изменить жизнь. Еще за полчаса можно прочитать несколько страниц книги, которая сделает тебя лучше, заставит тебя думать, или заняться изучением нового языка – чем-то, что позволит мозгу работать. Итого всего один час в день может принести пользу телу и духу, и если человек говорит мне, что у него нет времени на саморазвитие, я ему просто не верю. Некоторые участники нашего осеннего подъема на Килиманджаро говорят мне в панике: «Я не в форме!» Понятно, что ты не в форме, я не требую у тебя быть в форме сегодня, я хочу, чтобы за девять месяцев, которые у тебя остались до поездки, ты в эту форму вошел. Но к разным экспедициям надо готовиться по-разному – если я спускаюсь на каяке через весь континент, мне не нужны сильные ноги, мне нужны руки, а если я еду на велосипеде, то наоборот.

Что вас связывает с Россией?

– Я периодически читаю лекции в России, в «Сколково», работаю с премьер-министром Медведевым и руководителями различных компаний в качестве бизнес-коуча. Также я много-много раз поднимался на Эльбрус, и в последнее время я часто вожу на него инвалидов – слепых людей и онкологических больных. Это самая высокая гора Европы, но при этом она достаточно простая для восхождения. Для подъема не нужно никаких специальных навыков, только умение ставить одну ногу перед другой. Поэтому это прекрасный пик для тренировки, но также это отличная вершина для людей, которые сомневаются в себе, в своих возможностях. Эльбрус – это лучшая гора для старта!

– Семья, дети, оседлый образ жизни – это не для вас?

– У нас в Швеции около 50% разводов, и многие мои друзья живут в браке, который лишь высасывает из них силы, а я хочу, чтобы мои отношения заряжали меня энергией, а не наоборот. К тому же я много путешествую. Сейчас я встречаюсь с девушкой, у нас общие интересы, и скоро она пойдет со мной в Гималаи. Я хочу семью и детей, но думаю, что до последнего времени я просто не был готов. У моего брата двое детей, и общение с ними помогло мне понять, что я тоже хотел бы испытать это счастье.Johan-by-the-glacierc

Есть ли у вас какие-то планы, для которых еще не пришло время?

– Да, у меня зреет пара экспедиций и пара благотворительных проектов, для которых важно выбрать правильный момент. Также я всерьез думаю о переезде, причем сразу в два города. Я хочу проводить больше времени в Нью-Йорке и Москве, развивать мой консалтинговый бизнес, проводить экспедиции для людей, которые хотят воплотить в жизнь свои мечты. Мне кажется, Россия в течение долгого времени была непаханым полем с точки зрения самосознания, понимания своих целей в жизни. И сегодня Москва полна людей с блестящими идеями, людей, которые чего-то хотят, но не очень хорошо понимают, как этого добиться. В России нет корпоративной традиции нанимать мотивационных спикеров, тогда как во всем мире это общепринятая практика. И это очень интересный рынок, и я хочу находиться на нем в тот момент, когда российские компании поймут, что им нужен подобный сервис.

Вам кажется, что мир устроен справедливо?

– Природа несправедлива по определению. Попробуйте, повесьте в фейсбуке видео, где лев ест зебру, получите сто комментариев о том, как это ужасно. Но это часть экосистемы. Человечество же вышло за рамки этой экосистемы – мы давно не боремся за еду или лучшее место для сна, мы боремся за власть. И эта борьба никогда не прекратится, и слабых будут выталкивать из круга. Но если каждый из нас будет относиться к другому так, как он хочет, чтобы относились к нему, ситуация улучшится. Я всегда говорю: «Незнакомцы – это друзья, которых ты еще не повстречал». Если мы будем воспринимать прохожих на улицах как своих друзей, мы будем относиться к ним иначе. Это не избавит вселенную от грусти и несправедливости, львы будут продолжать есть зебр, но нам будет немного легче жить в этом несправедливом мире. Я бы не хотел жить в постоянном счастье, потому что тогда счастье перестало бы им быть, оно стало бы нормальным состоянием. Я бы хотел жить в мире, который меньше думает о проблемах и больше – о способах их решения.

Кто является героем для вас, человека, которого самого можно назвать героем?

– Я очень осторожен в выборе ролевых моделей, но не могу устоять перед людьми, которые готовы пожертвовать собственной безопасностью для помощи другим. Перед теми, кто без всякой личной выгоды делает мир лучше. Через месяц я встречаюсь с Далай-ламой, который для меня, наверное, является фигурой, наиболее приближенной к ролевой модели. В свое время меня поразила в нем одна вещь. Как-то Далай-лама приехал в Норвегию с визитом, но правительство так боялось гнева Китая, что ни одно официальное лицо не стало с ним встречаться. Кто-то спросил у Далай-ламы, как он себя чувствует в роли отверженного в Норвегии, и тот ответил, что страна состоит из народа, а не из правительства, поэтому он не может обвинять страну в холодном приеме. Сегодня у каждого есть свое мнение на тему Путина, на тему Обамы, но глупо по лидерам судить о целых странах.

Вы посвящаете много сил проблемам окружающей среды. Как вам кажется, какова самая большая проблема на сегодняшний день?

– Потребительство. У нас слишком много ненужных вещей, много дубликатов – никому не нужно двадцать пиджаков! И в это время гудят заводы, работает машина уничтожения ресурсов. Если мы немного усмирим свою жажду потребления, нам будет легче замедлить разрушение Земли. Когда-то Кеннеди спросил ведущего космического конструктора США Вернера фон Брауна, что нужно для постройки ракеты, которая могла бы доставить человека на Луну, фон Браун ответил ему: «Желание это сделать». Так и с природой. Если мы захотим, чтобы прекратились войны, мы их прекратим. Если мы по-настоящему захотим покончить с голодом, мы это сделаем. Это не значит, что нужно избавиться от всего и жить аскетом, просто пересмотреть свои приоритеты. Потому что нет ничего невозможного, возможно все. Невозможное просто занимает больше времени.

johan

johan3