Хулия Наварро: «Я не верю, что художник должен страдать»

Хулия Наварро: «Я не верю, что художник должен страдать»

Беседовала Росио Алькантара Лопес

Абсолютно уверенная в том, что человеку под силу преодолеть обстоятельства и изменить свою жизнь, Хулия Наварро (Мадрид, 1953) сегодня купается в лучах славы, которую принес ей успех новой книги «Стреляй, я уже мертв». Действие романа с интригующим названием и неожиданным финалом начинается в России начала ХХ века. Книга полна сюрпризов, а ее герои, снедаемые противоречивыми чувствами, вынуждены, как и все мы порой, принимать трудные решения и сталкиваться с еще более трудными последствиями этих решений… В интервью журналу «МЕСТО ВСТРЕЧИ» Хулия Наварро делится своим мнением о конфликте на Ближнем Востоке, современной журналистике и русской классической литературе.

– Как вы стали писательницей?

– В моей жизни практически все было в какой-то мере случайным. В детстве я мечтала быть балериной и до 17 лет всерьез занималась балетом. Но мои родители были против того, чтобы я посвятила балету свою жизнь, так что я в итоге пошла по папиным стопам (отец Хулии, Фелипе Наварро, был известным журналистом. – Прим. МВ). Я никогда не мечтала о писательской карьере и за первый роман взялась практически случайно. Я даже не знала, опубликуют его в конце концов или нет. До этого у меня, как у журналистки, выходили книги о современной политике, но первый роман был написан скорее для души. К моему большому удивлению (и удивлению издательства), книга «Тайна Святой Плащаницы» понравилась читателям как в Испании, так и за рубежом, и передо мной открылись новые горизонты. Конечно, писательство не было для меня совершенно новой деятельностью, ведь я и до этого зарабатывала себе на жизнь тем, что писала. Но разница в том, что раньше я рассказывала читателям о реальных событиях, а теперь даю волю фантазии.

– Вы когда-нибудь задумывались о том, как сложилась бы ваша судьба, не будь того самого первого романа?

– Я бы продолжала заниматься журналистикой. Моя жизнь не особенно изменилась – я живу в том же доме, дружу с теми же людьми и делаю те же вещи, что и раньше. Все так же пишу каждый день, как и когда я работала в СМИ, только теперь это не колонка или репортаж, а несколько страниц новой книги.

– Не скучаете по журналистским временам?

– На данный момент нет, писательство меня захватило полностью. Когда я только входила в мир художественной литературы, моя уже сложившаяся журналистская карьера была для меня надежным тылом. Думаю, произойди это в мои тридцать, я бы вряд ли смогла целыми днями сидеть взаперти и писать романы, но в пятьдесят все иначе. Лишь иногда, когда происходит что-то важное, мне становится немного жаль, что я не там, не в гуще событий… Но у всего своя цена.

– Как обычно проходит ваш день?

– Я встаю очень рано и сажусь за компьютер, работаю четыре-пять часов с утра, вечером тоже пишу. Мои дни достаточно одиноки, потому что творческая работа требует уединения. Писатель нуждается в покое. Я чередую работу с отдыхом: отправляюсь на долгие прогулки с моим псом Аргусом, которого я назвала в честь собаки Одиссея. Занимаюсь йогой, она помогает мне не только с физической точки зрения, но и с духовной.

– Одни писатели сочиняют книги легко и быстро, на волне вдохновения, другие достигают того же долгим упорным трудом. Как происходит у вас?

– Чтобы написать книгу абсолютно необходимы обе эти вещи. У тебя должна быть идея, но ее нужно как следует разработать. Нет никакого смысла проводить недели и месяцы перед компьютером, если тебе нечего сказать.

– А что делаете, когда пропадает вдохновение и совсем не пишется?

– Тьфу-тьфу-тьфу, пока что со мной такого не бывало!

– Если коротко, о чем ваш последний роман «Стреляй, я уже мертв»?

– Это мои размышления на вечную тему «человек против обстоятельств», о тех ситуациях, в которых мы оказываемся против нашей воли, и о решениях, которые нам приходится принимать, чтобы выпутаться из них, хотя порой мы совершенно не понимаем, как это сделать. Мой роман о том, как решения других людей влияют на наши жизни: иногда мы лишь актеры в чьей-то пьесе, неспособные изменить сценарий. Но он и о том, что, даже если битва проиграна, последнее слово всегда остается за нами.

– В интервью на Мадридской книжной ярмарке вы сказали, что «многое зависит от обстоятельств, которые оставляют на каждом из нас свой отпечаток, но в наших силах изменить ход своей жизни». Вы считаете, что сознание определяет бытие, а не наоборот?

– Именно так. Внешние обстоятельства, конечно же, влияют на нас: есть большая разница между тем, чтобы родиться в Нью-Йорке, Париже, Москве или Буркина-Фасо, но я верю в то, что человек в силах перетасовать сданные ему карты. Иногда это получается, иногда не очень, но обязательно нужно хотя бы попытаться. Например, тысячи людей ежегодно отправляются в тяжелейший путь от африканских берегов в Европу, и многие из них погибают в пути. Но это люди, которые не сдались, люди, бросившие вызов судьбе в попытке преодолеть обстоятельства. Я бесконечно восхищаюсь их силой духа, способностью рисковать собственной жизнью в обмен на шанс изменить ее ход.

– Почему в основу романа легла такая противоречивая тема, как палестино-израильский конфликт?

– «Стреляй, я уже мертв» – это не роман о палестино-израильском конфликте. Это роман о людях, которые на фоне этого конфликта борются с собственной судьбой. Я выбрала Ближний Восток потому, что хорошо знакома с этой темой, но мои персонажи могли бы жить в условиях любого другого конфликта.

«У литературы свои правила: я всегда начинаю свои романы с жесткого утверждения и ищу неожиданную развязку».

– «В жизни есть моменты, когда единственный выход из ситуации – умереть или убить» – эта бескомпромиссная фраза проходит красной нитью через всю книгу. Вы действительно так считаете?

– Ни в коем случае. Но у литературы свои правила: я всегда начинаю свои романы с жесткого утверждения и ищу неожиданную развязку. Не следует путать рассказчика в романе и его автора. К тому же первые десять строк статьи, репортажа или романа призваны зацепить читателя, пробудить в нем желание читать дальше – я всегда к этому стремлюсь.

– Во время работы над книгой вам пришлось углубиться в историю России начала XX века и в обстоятельства, предшествовавшие созданию в 1948 году государства Израиль. Какое из исторических событий того периода поразило вас больше всего?

– Когда начинаешь писать книгу, действие которой происходит в прошлом, неизбежно приходится погружаться в изучение истории: читать исторические книги, архивные документы… Я люблю эту работу – это путешествие во времени, в котором ты всегда узнаешь что-то новое. Из всех событий того времени, для меня самое большое потрясение – Холокост. Это самое ужасное, что случилось в ХХ веке, черная страница в истории человечества.

– Насколько я знаю, вы ездили Россию, чтобы поближе познакомиться с обстановкой, в которой разворачивается первая часть романа… Что вам больше всего понравилось там?

– Я ездила в Москву и Санкт-Петербург. Санкт-Петербург мне кажется литературным городом, словно сошедшим со страниц романов, потрясающе красивым. Просто бродить по Петербургу, безо всякой цели – огромное удовольствие. Я буквально влюблена в этот город. Москва – совсем иное дело. Это город, который до неузнаваемости изменился с падением советского режима: из серой и депрессивной Москва стала разнообразной, пестрой. Но если бы мне пришлось выбирать между этими городами, то, простите, москвичи, мое сердце осталось в Санкт-Петербурге.

– Вы любите русскую литературу?

– Я обожаю Достоевского и Пушкина, но больше всего люблю Толстого: в своих романах он не просто рассказывает историю героев, но через них показывает нам целую эпоху. Когда читаешь, например, «Анну Каренину», ты не просто погружаешься в историю одной женщины – все, что с ней происходит, имеет смысл только в рамках определенного времени, определенного общества и определенного, скажем так, мира. В других обстоятельствах это все не имело бы никакого смысла. Я стараюсь как могу следовать его примеру и пытаюсь описать эпоху через героев романа. Ведь я не пишу исторических романов, хотя некоторые думают именно так. Мои романы о людях, а не об исторических событиях. Но персонажи не могут существовать вне контекста – именно он делает их живыми, убедительными.

– Вы сами отмечаете, что «Стреляй, я уже мертв» – самый сложный роман в вашей писательской карьере, в первую очередь потому, что драма его героев развивается в обстановке, о которой практически у каждого есть мнение, зачастую предвзятое. Что было для вас самым трудным в работе с таким активным фоном?

– Во время написания книги меня больше всего волновало, как сделать так, чтобы «Стреляй, я уже мертв» не вышел романом о евреях и палестинцах. К тому же мне совсем не хотелось, чтобы получился роман о плохих и хороших. Моей целью было написать книгу о всепоглощающих страстях, которые движут людьми испокон веков: о дружбе, любви, ненависти, щедрости, смелости… Погрузиться в глубины человеческой души и описать, что скрыто на дне, – вот чего мне хотелось.

– В книге практически нет счастливых пар, и отношения между героями медленно, но верно идут под откос, в итоге превратившись в настоящее море крови. И даже безнадежно влюбленные друг в друга Мохаммед и Марина к концу романа переполнены ненавистью… Получается, ненависть сильнее любви?

– Мне кажется, что Мохаммед и Марина не ненавидят друг друга, они охвачены любовью, которая сильнее их. Но они проигрывают войну обстоятельствам, разделяющим их. Я не верю, что ненависть сильнее любви. И любовь, и ненависть являются двигателями истории, но чаши весов временами наклоняются в одну сторону, а временами – в другую.

– Какие выводы, на ваш взгляд, можно сделать из романа?

– В первую очередь, что мирное сосуществование возможно, и то, что нас, людей, объединяет, гораздо больше и важнее, чем то, что нас разделяет. Мой роман направлен против нетерпимости. Тот факт, что мы молимся разным богам, являемся носителями разных культур и по-разному одеваемся, не означает, что мы не можем понять друг друга. В конце концов, наши ежедневные проблемы очень похожи.

– Как вам кажется, не прячется ли за сегодняшней очевидно антиизраильской позицией Испании, обыкновенный антисемитизм, тот же, что в XV веке привел к изгнанию евреев?

– К сожалению, антисемитизм и сегодня остается реальностью. Я читаю кошмарные страницы истории, написанные еврейской кровью, и  меня это ужасает. И если копнуть поглубже, в основе многих антиизраильские высказываний действительно оказывается банальный антисемитизм.

«Мирное сосуществование возможно, и то, что нас, людей, объединяет, гораздо больше и важнее, чем то, что нас разделяет. Мой роман направлен против нетерпимости».

– Наверняка вы не раз задавались вопросом, каким может быть выход из этой отчаянной ситуации – войны, которой не видно конца…

– Единственно возможное решение – создание двух государств. Израиль стал реальностью более полувека назад и должен продолжать свое существование, но совершенно необходимо и неизбежно, да и, в конце концов, справедливо создание палестинского государства. Дальше начнется самое тяжелое – евреи и арабы должны научиться жить в мире, смотреть друг на друга без недоверия. Жить как соседи, со всеми выводами и неудобствами, всеми взлетами и падениями нормальных соседских отношений.

– Но ведь как герои романа, так и реальные жители Палестинской автономии против такого решения проблемы. Как же быть?

– Это правда, но также правда и то, что палестинцы сделали очень важные шаги для создания своего государства. ХАМАС, бесспорно, является террористической организацией, но существует и другая часть палестинцев, поддерживающих ФАТХ. Аббас и его партия в последние годы проявили готовность к переговорам с Израилем, которые позволят найти выход из нынешнего тупика. Мне кажется, в последнее время сделаны важные шаги, приближающие нас к окончанию конфликта. Сейчас Ближний Восток переживает особенно сложный период, учитывая политику израильского премьер-министра Биньямина Нетаньяху: строительство новых поселений на Западном берегу реки Иордан – это самая настоящая провокация, которая, конечно не способствует мирному урегулированию.

– В последние годы мир СМИ окончательно трансформировался в эдакую «медиа-паутину», в которой роль журналистов сводится к поддержке существующей рыночной системы. Как вам кажется, литература тоже стала частью этой схемы?

– Сегодня абсолютно все в мире взаимосвязано, все зависит ото всего, все имеет отношение ко всему. Мы живем в обществе, которое стоило бы сильно улучшить, и СМИ страдают не меньше других, причем у них есть и еще один дестабилизирующий фактор – необходимость постоянно обновлять модель и методы своей работы под натиском новых технологий.

– В чем для вас главная задача журналистики?

– Для меня журналистика – это обязательство говорить правду о том, что происходит, причем делать это неудобным для власть имущих образом. Журналистика должна быть неудобной для тех, кто стоит у руля.

– И как справляется с этой задачей испанская пресса?

– Испанская пресса, частью которой я была и по-прежнему остаюсь, переживает сегодня глубокий кризис. Новые технологии постоянно меняют способы доступа к информации, и СМИ оказались в весьма неустойчивом положении. Ко всему прочему в Испании читатели привыкли к тому, что информация не стоит ни гроша, особенно в интернете, поэтому рынок прессы переживает тяжелые времена. Как следствие, мы видим сокращения штатов газет, меньше возможностей трудоустройства для молодежи, низкие зарплаты…

– Говорят, творец обязательно должен быть несчастным. Что было у вас на душе, когда вы писали «Стреляй, я уже мертв»?

– Это правда, что все мои романы были написаны в особое для меня время, но, к счастью, они не были рождены в горечи, несчастной любви или депрессии. Последняя же книга и вовсе была написана в момент кристальной ясности моего сознания. Я не верю в то, что художник обязательно должен страдать.

– В чем секрет вашего успеха?

– Честно? Не знаю. Мне повезло найти путь к сердцу читателей, по крайней мере, до сегодняшнего дня я его находила, но это не значит, что так будет всегда. Не думаю, что существует магическая формула, которая гарантировала бы успех книге. Читателей надо заново завоевывать с каждым романом, поэтому меня не покидает ощущение, что каждый раз я начинаю с нуля.

– Какое значение имеет для вас успех?

– В моем возрасте любой успех относителен. Тем более, что за свою журналистскую карьеру я столько раз видела, как человек, еще вчера бывший на гребне волны, сегодня оказывается никому не интересен… Поэтому я стараюсь не придавать большого значения успеху, дистанцироваться от него. Я до глубины души благодарна своим читателям за то, что они читают мои книги, но ни в коем случае не рассматриваю продажи как признак успеха. Для меня это больше способ коммуникации с другими людьми, вместе с которыми мы задумываемся о тех страстях, которые обуревают моих героев.

– Как вам идея писать исключительно для удовольствия, что называется, в стол, а не для публикации?

– Свою первую сказку я написала в семь лет, так что, несмотря на то, что тогда я мечтала быть балериной, писать мне нравилось всегда. Роль рассказчика доставляет мне невероятное удовлетворение.

– Чего вы просите у судьбы?

– Покоя, гармонии и здоровья для всех моих близких. Ну и уж если просить, так просить –я хотела бы жить в мире, где нет насилия и где люди способны разрешить свои разногласия с помощью слов.

MV21 32 MV21 33 MV21 34