Павел Руминов: «Меня пугает уклад так называемой нормальной жизни»

Павел Руминов: «Меня пугает уклад так называемой нормальной жизни»

#VOLNA

Среди 13 лент кинопрограммы #‎volnafestival победителем стала картина Павла Руминова «Я буду рядом». Журнал «МЕСТО ВСТРЕЧИ» продолжает публиковать интервью с российскими кинорежиссерами, чьи фильмы были показаны на кинофестивале VOLNA в испанском Аликанте. 

Он снимает нестандартное, как модно говорить, независимое кино, будь то хоррор, комедии или последняя из вышедших на сегодняшний день его картин «Я буду рядом». Очень реалистичный и на удивление светлый фильм про самую обсуждаемую и пугающую болезнь нашего времени – рак (картина удостоилась главного приза 23-го фестиваля «Кинотавр»). Помимо этого, режиссер снимал и продолжает снимать клипы для таких музыкантов как Земфира и Дельфин, и сам пишет музыку, являясь участником двух проектов Sherlock Blonde и The Songwriters. Ему тесно в рамках. Любых. Павел Руминов о непредсказуемости «Оскара», трагичности «нормального» жизненного уклада и о том, должен ли художник непременно страдать, в интервью журналу «МЕСТО ВСТРЕЧИ».

Беседовала Елена Емышева

– Честно скажу, полфильма «Я буду рядом» я проплакала. Тем не менее впечатление от картины не гнетущее, а светлое из-за личности главной героини и ее отношения к происходящему – в нем нет трагизма. Вам трагическое мировосприятие чуждо?

– Люди смотрят фильмы про супергероев и пытаются подражать им, но это невозможно. Жизнь не так устроена, что вы можете действовать, как супергерой. А мне хотелось показать то, что реально достижимо для каждого из нас – любой может подражать тому, как она умирает. Я сам бы хотел подражать такой героине: умереть осмысленно и что-то оставить после себя было бы здорово. Поэтому я не вижу в этом никакого трагизма. Я вижу трагизм в том, что это не обсуждается и откладывается на последний момент, поэтому все жизни похожи на какие-то незаконченные, смазанные произведения. А она поступает со своей жизнью, как художник. Сама эта идея очень меня мотивировала.

– Перед тем как снять «Я буду рядом» вы сделали документальный фильм о раке «Это просто болезнь»…

– Видимо, только в таком порядке это можно было сделать. Сейчас же все очень быстро происходит, поэтому так много вранья в том, что мы делаем, когда делаем кино. А кино нужно делать с тем же терпением, с каким люди высаживают дерево: не может дерево принести плоды раньше какого-то срока. И невозможно было очень быстро снять фильм о раке, чтобы в нем была вибрация жизненной правды. Закадровой музыкой не заменить настоящий драматизм, который пришел из наблюдений за людьми, прошедшими через это. Но драматизм был не в том, что им было плохо, а в том, что, общаясь с этими людьми, было трудно потом общаться с живыми и здоровыми. Надуманность проблем стала очевидна, вот этих всех вязких, мелких, навязчивых проблем. А болезнь имеет такое свойство: она может очистить и вернуть на правильный путь.

– Только, к сожалению, в итоге по этому пути уже частенько некому идти…

– Если вы зайдете в любом городе мира в какое-то место, где люди сидят в телефонах, там тоже некому уже помогать, если честно. (Смеется.) И непонятно, что трагичней: физически существовать, но не осознавать, не чувствовать, или понять, что ты умрешь, и наконец-то удивиться самому факту своего существования. Пусть каждый сам решает, что более трагично.

«Что такое жить лучше? Верить в то, что ты делаешь. Общаться с людьми не на бегу. Больше видеть, больше слышать. Делать так, чтобы тобой руководили какие-то естественные причины, а не только деньги или желание кому-то понравиться».

– И все же не каждый решится взяться за такие темы, как смерть и тяжелая болезнь – многие их избегают из суеверия. Что было для вас самым сложным в этой работе, и что она вам дала?

– Я уже говорил, что меня по-настоящему пугает уклад так называемой нормальной жизни. Я ничего нормального в нем не вижу. Начиная со школы у меня было подозрение, что с этим что-то не так. Отчего люди так много пьют? Отчего люди бесконечно смотрят телевизор? Если они так ценят жизнь, почему же они находят столько способов, чтобы ее избежать? Вот этот парадокс намного страшней. Каждый должен разрешить этот парадокс: если мы так боимся умереть, почему же никто не живет? Само обращение к этой теме через фильм мою жизнь изменило к лучшему. Что такое жить лучше? Верить в то, что ты делаешь. Общаться с людьми не на бегу. Больше видеть, больше слышать. Делать так, чтобы тобой руководили какие-то естественные причины, а не только деньги или желание кому-то понравиться. Я же пытаюсь снимать кино больше 10 лет. Сейчас это уже не рулетка: нет тех сомнений, тех взвинченных эмоций, которые были в начале. И во многом «Я буду рядом» просто помог мне осознать себя как человека, который рассказывает истории, и решиться делать это дальше.

– Что касается желания понравиться: вам важен успех, то, какие отклики идут на тот или иной ваш фильм?

– Этот фильм научил меня ценить даже самые эгоистические устремления: все есть проявление жизни, даже желание погуглить самого себя и узнать, что люди думают про твой фильм. Нам всем нужна энергия, одобрение. Я понял, что я не получил этого одобрения, любви в детстве. И не я один. Но мне кажется, что люди боятся эту любовь потом получить, а я не боюсь получать одобрение и любовь за хорошую работу. Футбольный тренер сам знает, когда команда играет плохо – ему не нужно читать газет, чтобы это понять. Поэтому я читаю отзывы не для того, чтобы узнать, что за фильм я сделал – я знаю, что фильм «Я буду рядом» многим понравился и многих тронул, – а для того, чтобы просто зарядиться энергией. Даже негативные отзывы – это тоже энергия.

– На ваш взгляд, можно ли состояться в профессии «режиссер», не обретя славы, не получив больших призов – в идеале «Оскар»?

– С кино проблема в том, что его делают невротики и параноики, поэтому им нужно все время получать подтверждение, что они что-то умеют. Если вы зайдете в кафе, там же никто не говорит вам: «Ой, как вам мой капучино?» и не читает отзывы на него… Наверное, с годами можно научиться просто делать фильмы и смириться с тем, что это то, что ты выбрал. Вам уже не нужен «Оскар», когда вы можете просто успокоиться и продолжать делать фильмы, встречать людей, придумывать истории, брать какие-то внутренние высоты, внутренние планки себе ставить – это достаточно богатая жизнь, чтобы не сильно думать о том, получишь ты что-то или нет. Но я делал этот фильм года три назад, и на том этапе, если вы спрашиваете про гран-при «Кинотавра», я был, конечно, очень рад, что мы выиграли. Как ребенок рад и за фильм, и за всех людей, которые его делали. Не надо бояться принимать любовь. Знаете, как бывает: если кто-то открывается в любви и его не принимают, не слышат, бросают, то он думает, что с любовью какая-то проблема и перестает так делать. Так и в кино бывает: если ты не признан, ты думаешь, что с кино какая-то проблема, что это не твой путь. Но это не так!

– Вы снимаете музыкальные клипы, сами пишете музыку. Почему выбрали профессию режиссера, а не музыканта? И вообще надо ли выбирать что-то одно?

– Если люди расположены к такой… шизофрении, то они могут это трансформировать в то, что называют ренессансностью. Вот и я трансформирую свою шизофрению в желание все время делать что-то новое. Творчество – это не роскошь, не призы, не успех. Это физиологическая необходимость каждого человека. Когда ты творишь в разных областях, кровообращение в мозгу улучшается. А если делать только какие-то механические вещи и смотреть телек, кровь не до всех отделов мозга доходит. Если представить, что мозг – это город, то творчество в разных областях освещает этот город целиком: он начинает мигать, мерцать, пульсировать, как Лас-Вегас. Мне нравится это ощущение, и, видимо, это похоже на наркотик. Поэтому у меня есть группа и еще одна группа, я выступал как стенд-ап комик, я пишу сценарии… Вот сейчас начал сценарий, который я буду снимать, и он мне очень нравится. И еще я иногда монтирую чужие фильмы – «Звезду» Ани Меликян, например.

– Чтобы сделать нечто стоящее в искусстве – картину, фильм, книгу, – автор непременно должен страдать, чуть ли не умирать в процессе творчества. Я с этим утверждением не согласна, а вы?

– Есть такая концепция, и у нее есть своя логика. Песню о расставании прикольно придумать в момент расставания. Но только тут упускается такой момент, что, если ты творчеством занят, оно всегда под рукой, и когда ты будешь счастлив, ты напишешь песню о счастье. И она будет не менее значима! Просто Большое Творчество по каким-то загадочным причинам всегда ассоциируется со страданием. Конкурс Каннского фестиваля, если вы заметили, – это всегда не комедии. Но на самом деле более правильно делать это также просто, как вы проверяете почту в интернете, то есть регулярно. А еще важно внимательно слушать самого себя – не то, что тебе сказали в школе, родители, друзья, а то, что ты сам внутри себя слышишь. И когда эти две вещи совпали: ты на своем пути и идешь по нему терпеливо, радостно и спокойно, конечно, будут плоды. Куда ты денешься! И «Оскар», кстати, может на тебя свалиться. Ведь ни один режиссер не может запланировать «Оскар»: Мартин Скорсезе снял кучу фильмов, а ему дали «Оскар» за какой-то беспонтовый фильм «Отступники» – это смешно! Это как если бы женщина всегда пыталась забеременеть от любимого мужчины, а в итоге забеременела от какого-то моряка.

– Насчет страдающих творцов и персонажей: вам не кажется, что в европейской культуре, если не в мировой вообще, царит культ страдания? В литературе, кино, песнях засилье трагических фигур, а все счастливые – какие-то безликие скучные типы, обременные комплектом из дома, сада, золотистого ретривера и любимой жены, которую они ежеутренне целуют в лоб, уходя на работу…

– Ну то, что вы описали, к счастью-то не имеет отношения! Безусловно, когда я читал всемирную энциклопедию мировой литературы, я подумал, что это просто сборище маньяков. Но я как счастливый человек на это смотрю не очень трагично. У меня есть такое скромное наблюдение, что в целом жить сейчас проще, чем раньше. Народ, страну можно сравнить с одним человеком, который страдал: мало возможностей, нет свободы, простора, человек к этому привыкает, у него оптимизм умирает, он не верит, что возможно что-то другое. И это не может измениться в одну секунду! Поэтому нам хотелось создать героиню, которая действительно опережает свое время в том, как она воспринимает реальность. В ней нет никакого пафоса, она не называет себя духовной, буддисткой, но она живет абсолютно так, как мы все можем жить. Для нее любовь – это не заламывание рук, не слезы, а действие для того, кого ты любишь. Я сам, когда скатываюсь к каким-то менее прекрасным моделям жизни, думаю о ней, и мне это помогает.

То есть ваша героиня, несмотря на неизлечимую болезнь, человек счастливый?

– Есть нечто в этом образе, что мы не можем обсудить в интервью, это воздействует только через экран. Но моя тайная цель была, конечно, улучшение себя и мира через этот фильм, как бы глупо это не звучало. Хотя я ничего глупого в этом не вижу. Я в какой-то момент подумал, что в России есть такое перепутье: вы можете либо пойти по пути жалоб и рассказывать, например, как вам не дали снять великое кино (и потерять себя, что самое грустное); либо вы можете улучшить жизнь через то, что вы делаете. И скорее всего ваше эго не почувствует, что вы что-то изменили. Но эго это не все, что есть – это самая шумная часть мозга, которая волнуется о том, кто я и каковы мои успехи. И мы по какой-то удивительной причине ассоциируем себя именно с этой частью мозга.

– Вы бы хотели, чтобы ваш сын выбрал режиссерскую или актерскую стезю? Или вы не считаете себя вправе желать своему ребенку какого-то определенного будущего?

– Я не думаю ни так и ни так. Я не живу со своим сыном, но я живу рядом с ним, и мы все время видимся, проводим время вместе. И если он видит, что кино делает меня счастливым и это его заражает – так происходит единственное влияние, которое я могу на него оказать. Ребенок, скорее, мной занимается, чем я им, если честно. (Улыбается.) Он понимает кино более невинно, у него нет еще клише, нет страха ошибиться в том, что он предлагает. Так что я его эксплуатирую, как могу, в этом смысле – через него пытаюсь сохранять детскую точку зрения на кино. В детстве же фильмы были твоими друзьями.

– А вы как зритель сейчас какое кино смотрите?

– Во мне разные личности уживаются. Распознав это, я перестал с собой бороться. Сейчас уже я не могу сказать, что у меня есть любимые режиссеры, как раньше; я люблю смотреть разные фильмы. Но вообще в последнее время я смотрю какие-то развлекательные фильмы с детьми и корейское кино. Вот корейское кино мне нравится – это то, что в последние три года объективно не скучно смотреть: в нем есть невинность и мастерство. Вы знаете, самые крутые фильмы получаются, когда есть ощущение, что фильм сделан с азартом ребенка и с мастерством очень зрелого человека.

БЛИЦ

Три фильма, обязательных к просмотру для режиссера. Режиссер не отделается просмотром трех фильмов, ему надо много работать. А вот если три фильма, которые вдохновляют, то «Жить» Куросавы, «Солярис» Тарковского и надо добавить какой-нибудь дурацкий радостный фильм… «Всегда говори да» с Джимом Керри!

Три ассоциации со словом «Испания». Фильмы Хулио Медема, Барселона и сборник испанской поэзии, который я люблю перечитывать, там такие поэты, как Мачадо, Хименес…

Испанский фильм, который обязательно нужно посмотреть. «Любовники полярного круга».

Испанский актер, с которым вы бы хотели поработать. Пас Вега. А вообще все актрисы из фильмов Хулио Медема. Или даже все незамужние актрисы Испании – глупо было бы мечтать об одной, так как мысль материализуется, лучше сразу думать о нескольких, чтобы выпал хоть какой-то вариант.

8Y6A4913-small 8Y6A4916-small